Околесица. Сказочные герои

СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК
Лес поодаль. На опушке там,
На одном из вековых деревьев
Соловей-разбойник по складам
Затянул романс о юной деве.
То ли перепутал, обормот,
То ли самогоном разговелся.
Только этот песенный экспромт
Явно издевательство для леса.
Даже инфантильная Яга
Обвязалась молча мокрой тряпкой.
Леший сунул в уши клочья мха
И по пню постукивает тяпкой.
На болоте мрачный Водяной
Свистуна лесного кроет матом
И грозится если не войной,
То конфликтом, и весьма чреватым.
А разбойник исстрадался весь,
Но рулад внезапно стихла сила.
И приободрился сразу лес;
Свистуна старуха угостила.
Просто шла бабенка по грибы
И романс истошный услыхала.
Задушевно и без ворожбы
Угостила пьяного нахала.
Соловью-разбойнику как раз
Одного стакана не хватало.
Выпил, головой своей потряс
И на ветках захрапел устало.
КИКИМОРА
У Кикиморы душа ранима
И своя, представьте красота.
Разведет порою клубы дыма
И танцует брейк вокруг куста.
Это в чем-то самовыраженье,
Способ разогнать свою тоску.
В каждом жесте есть свое значенье,
В каждом звуке есть свое «Гу-гу».
Если же Кикимора в веселье,
Нагорит всем жителям лесным.
Отмечая, скажем, новоселье,
Может сделать Лешего больным.
Соловей-разбойник голосистый
Предпочтет, конечно, помолчать.
Спрячется подальше в лог тенистый,
Чтоб не схлопотать на лоб печать.
Как же! Ведь Кикимора гуляет!
И тем более, навеселе!
В это время даже пес не лает
В рядом находящемся селе.
ОБАЛДЕВШИЙ УПЫРЬ
Обалдевший сказочный Упырь
Вдруг попал однажды в монастырь.
Надо же… Полянка из подлянок…
Он средь братии ходил, как тень,
Но пределы монастырских стен
Из-за чьих-то высших перебранок
Он покинуть силы не имел.
А когда хор братский что-то пел,
Судороги содрагали тело.
В этот миг хотелось Упырю
Нынешнему написать царю,
Чтоб его спасли от беспредела.
Но игумен очень был умен –
С помощью божественных имен
В упыриной сути разобрался.
И кровососущий наш герой
Поменял душевный свой настрой
И от раскаянья разрыдался.
ЛЕШИЙ И ЛЕСАВКА
«Не сотрясай мне мой могучий мозг, ‒
Вопил разгневано сердитый Леший, ‒
То не допросишься сходить в киоск,
То сто капризных у-тю-тю в Манеже.
А эти цацки странные в ушах?
Ты бадада в кустах или Лесавка?
Я титулом своим не падишах,
Но ветреность в поступках, как удавка».
Лесавочка была в тот миг мудрей,
Использовала пальчики как средство.
И утомленный Леший стал добрей,
И заурчал от высшего блаженства.
БАНЬШИ
Некая красавица Баньши
Выть по вечерам колоратурно
Где-нибудь в сторонке для души
Предпочла достойно и культурно.
У шотландцев (саксы здесь не в счет)
При наличии тоскливых воплей
Нужно через левое плечо
От семьи разбрызгать щедро сопли.
Ведь Баньши кому-то кличет смерть,
А сопля ей главная помеха.
Если станет эта стерва петь,
Даже пьяным будет не до смеха.
Впрочем, как-то некий идиот
Предложил красотке смертоносной
Стать женой. Он до сих пор живет
Денег не считая скрупулезно.
Наплодила парочка баньшат –
Кто-то в «звезды» выбился на сцене,
Двое в экономике шуршат,
Мало им своих приобретений.
И цветет красавица Баньши,
Внукам свой передавая опыт.
Только уж не воет для души –
Голосово перешла на шепот.
ПЕРУН И ОДИН
Как-то раз от радости Перун
Закатил пикник на всю неделю.
Для сладкоголосья звучных струн
Жбан вина Перун отправил Лелю.
Костроме он благ наобещал,
Если та с гостями будет нежной.
Злыдней так окрестных застращал –
В топь они попрятались поспешно.
И причина веская была
Для гулянки – обмывали орден,
Коим за великие дела
Награждался скандинавский Один.
Вечером, сверкая и шумя,
Тварь ползучая с небес спустилась.
Но, увы, огромная змея
На опушке вся не поместилась.
Одину пришлось идти пешком
Вместе с Тором, Браги и Хермодом.
Шли они в компании при томь
С двухголовым яростным уродом.
И Перун встречал своих гостей
С истинно славянским хлебосольством.
Даже без особенных затей
Окружил их души русским свойством.
ДОМОВОЙ
Домовой нашел однажды веник,
Возле двери сей предмет лежал.
Был на венике приклеен ценник,
Ценник новизну обозначал.
Домовой расстроился безмерно,
Ибо с прежним веником дружил.
Красовался новичок манерно,
Со знакомством явно не спешил.
Вымещать обиду на хозяйке
Домовой, конечно же, не стал.
Будучи влюбленным по утайке
Он и так всех кавалеров гнал.
То в трусах и порванной рубашке
Загонял мужчину на балкон,
То плескал горячий чай из чашки
На живот и на ширинку он.
С веником нужны другие меры,
Это не какой-то ловелас.
Ведь не зря поют ему берберы
Ритуально-культовый романс.
А хозяйка женщина всего лишь,
С ней у Домового свой расклад.
От любви чего ей не позволишь?
Женские капризы так бодрят!
ЛЕСНАЯ ПЕСНЯ
На перине из душистой хвои
Дремлет притомившийся грибник.
Где-то в чаще волк протяжно воет,
Изумруды нежных земляник
Барсучок прилежно собирает,
Хрюкая, вздыхая и сопя.
Вглубь речную, хохоча, ныряет
Берегиня освежить себя.
А ее сестра на пень присела,
Сон спокойный парня стережет,
Делает венок из чистотела
И старинный сказ ему поет.
Из оврага огненная кошка
К песне вышла, чтоб на белый свет
После мрака поглядеть немножко
И найти, возможно, чей-то след.
Парень дремлет и наверно видит
В сновидении родную мать,
Гибкий стан своей соседки Лиды
И обеих их спешит обнять.
Вот проснулся. Волшебством заката
Лес объят, как золотой канвой.
Машет из-за дуба в три обхвата
Берегиня вслед ему рукой.
ГРИФОН
У Грифона не задался день.
С местным колдуном он поругался,
Плюнул трижды пред собой от сглаза
И когтями расцарапал тень.
Выгнал из своей пещеры прочь
В гости забежавшую Химеру,
Ведь она не соблюдает меру,
В оргии преображая ночь.
И под вечер загрустил Грифон,
Он по-зверски захотел напиться,
Пожалев впервые, что не птица
И не зверь лесной к тому же он.
Сказочно-мистический гибрид
Колоритно страшен и прекрасен,
В нужной мере добрый, но опасен,
Задушевный друг кариатид.
И русалки у него в друзьях…
Жаль, с людьми так трудно подружиться –
Страх у них пред тем, кто гордо мчится;
Он страшней драконов в небесах.
КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ
Кощей Бессмертный, он же Константин,
А средь народа сказочного, впрочем,
Он славился как изверг и кретин,
И был он женским полом озабочен.
Заметить нужно – с жизнью половой
Порой не очень-то везло Кощею.
То Марья размечталась стать вдовой,
Мол, пусть ему Иван намылит шею.
Костян по-мусульмански поступал,
Предпочитая жен украсть и все тут.
Собрав несметный просто капитал,
По средам приступал он к пересчету.
А Ванька что? Он был ведь растямтай.
Ведь вызволение из плена Машки
Счастливый шанс и там лишь соблюдай,
Чтоб не случилось в подвигах промашки.
Тем более, потенциальный тесть
И царь по совместительству циничен.
Кощея Ваньке он велел известь
Не только из-за честности девичьей.
Там неизвестно что уже к чему…
Вернет принцессу – ну, и слава Богу!
Дочурку царь отдаст тогда ему,
Нет от нее царю иного проку.
Но у Кощея золота не счесть!
А вот его в казну пристроить нужно.
С практичностью отцовство ведь не месть,
Без замыслов глобальных очень скучно.
Однако Константин все просчитал
И Марью сам на перепутье вывез.
Ивану, как трофей, ее отдал,
Мол, принимай, дурак, жену на вынос.
И в воздухе растаял голубом,
Запутав перед этим все дороги.
Почесывая волосы над лбом,
Иван обдумывал свои итоги.
У нашей сказки этой два конца,
Их оценить с любого можно места.
Принцесса материт в душе отца,
Иван ругает будущего тестя.