Вечное движение

Протоиерею Андрею Ткачеву посвящается! 
1. 
Идет по жизни неуклюже
Властитель мыслей и сердец.
Под ледяным дыханьем стужи
Он, миром загнанный беглец,
Спасает от суда людского
Невероятность грез своих.
Куда влечет его дорога,
Не в одночасье он постиг.
Сгорают мысли, словно искры,
Переплавляясь в черный снег…
Вороны хриплые регистры
Вплетают в свой картавый смех.
В кривых, замерзших переулках
Блуждает бред голодных псов.
И в окна с неизбывной мукой
Сочатся звуки голосов.
И в этом странном многозвучье
Перерождение основ
И становление могучей
Оси сплетения миров.
В его пути автокефальном
Есть свой незыблемый адат,
Где неизбежным, самым главным
Стихов неумолимый ряд.
Там нет цензуры, грозных судей,
Никчемных виз и паспортов.
Лишь в бесконечной амплитуде
Безмерность песенных пластов.
В закономерности астральной
Закон великой пустоты
И в темноте патриархальной
Блужданье в поисках мечты.
Там радость маленьких открытий,
Побед над леностью своей.
Как выход к рампе под софиты
Папанова или Варлей.
Там взмах руки, нюанс эмоций
И модулированный звук,
Как будто сказка Карло Гоцци
Константою сердечных мук
Стекала светом золотистым
С дрожащих пальцев прямо в зал.
Властитель в чем-то был артистом
И выход свой на сцену ждал.
Мы реплик ждем партнеров наших,
Глотая слезы неудач.
Но счастья требуя в реванше,
Глобальность жизненных задач
Возводим в степень, если можем
Ее познать не торопясь…
Но озираясь настороже,
От страха попадаем в транс.
Нет широты и нет полета,
Лишь штампы чьих-то резюме.
В ленивой маслености шпротов
Живем с шаблонностью в уме.
И честность с подлостью смешали,
Купив, торопимся продать,
Забыв, что с неких пор в вуали
Кумиром нашим стала блядь.
В искусстве стадо проституток
Торгует совестью своей,
Балдея от дешевых шуток
И дебилических идей.
Властитель стал почти жестоким,
Не совершая в жизни зла,
Не затыкая чьи-то глотки,
Не раздавая вензеля,
Он просто шествует по жизни
Не чуждый лавров и цветов.
Преемник гамлетовской тризны
И злополучный друг шутов.
Познав непознанное сердцем,
Поднявшись духом до небес,
Наиважнейшей из тенденций
Спасительницы благовест
Считал он вечной аксиомой
Без модернистского вранья…
А ты была его истомой
В морозной дымке января.
2
Она по городу ночному
Спешит к нему сквозь снегопад.
Огни, сплетаясь невесомо,
В развертке уличной парят.
В холодной снежной круговерти
Лучи автомобильных фар,
Как пятна краски на мольберте
Смешал игриво Ренуар.
Она не зря к нему стремится,
Спонтанности его боясь.
Легко Властитель может скрыться,
Купив билет в одной из касс.
В каком из поездов заснет он,
Никто не знает; а ему
Не важно – Омск, Москва иль Лондон…
Путь в никуда и ни к кому.
Как собиратель любопытный,
Записывает он людей.
Пирог в купе разрежет сытный
Попутчик, водочкой своей
Предложит скрасить нудь дороги,
Расскажет про отца и мать.
Но позже разговор в итоге
Сведется к женщинам опять.
Слегка Властитель затоскует,
Мелькнет в душе его испуг.
И где-то в солнечной Мантуе
Холодный, мрачный Петербург
Наверное, не раз приснится…
Адмиралтейство, Летний Сад,
И Медный Всадник, словно птица,
Стремящийся куда-то над…
В интерпретации понятий
Мы артистизм признаем
Как мастерство, которым кстати
Одним лишь только хвастовством
И с кондачка не овладеешь…
В основе знаний монолит
С моралью той, во что ты веришь.
И это быть душой велит
Приверженцем великой клятвы.
Ей присягают только раз
И с аскетизмом бодхисатвы
В величественный парафраз
Произнесенного привносят…
Но силы ведь не всем даны.
Порой поэзия и проза,
В которых переплетены
Иллюзия и совершенство,
Высвечивают этот мир…
Властитель испытал блаженство,
Когда узнал, что он кумир.
Еще б не испытать! Любому
Известность силы придает.
Но есть опасность в черный омут
Изнанки славы в свой черед
Попасть, забыть про человечность…
И он прекрасно это знал.
У тех, кого сожгла известность,
Всегда один плохой финал.
Цена признания имеет
Порою черный номинал.
И будучи других умнее,
Он все буквально понимал
И говорил своей любимой:
«Гордись не мной, а за меня.
Беда бесшумна и незрима;
Спасти ни камень, ни броня
От зависти людской не могут.
Одна защита только есть –
Спокойней быть и верить Богу,
И не разменивать на лесть
Души своей неповторимость…
Когда-то говорил Ростан,
Что тех, кто проявил решимость
Духовный покорить Монблан,
Не любят, хоть и преклоняясь
Таланта данность признают.
Ты помнишь жизнь Марии Калас?
Был блеск и слава, тяжкий труд
С неповторимым обаяньем…
Но за влиянье на сердца
Расплата многотонным камнем
Раздавит душу гордеца».
« Я за тебя всегда боялась.
Ты падал, а потом вставал,
Но шел вперед, не сомневаясь,
Сквозь неприятие и шквал
Людской хвалы… Но прав художник,
Не замечающий льстецов.
Для них он все равно безбожник,
Когда сорвет в конце концов
С личин их глянцевые маски.
А что под ними? Пустота…
Бегут, как глупые савраски
Под резким посвистом кнута.
Но если по дороге ангел
Им повстречается, они
Проявят чудеса отваги,
Чтоб светлоокого казнить».
Дорогие друзья! Мы решили с моими администраторами не публиковать всю поэму в силу ее большого размера. Сейчас решается вопрос о ее публикации в обычном бумажном журнале. Следите за новостями на сайте и вы узнаете, когда и где она будет опубликована. Также, возможно, поэма выйдет отдельной брошюрой.